Затонувшее морское судно лежало на песчаном дне моря в окружении скал. Мы искали его уже много недель, и вот она – удача! Радости не было границ.

Судно, словно, растворялось в серо-голубоватой толще воды. Насквозь ржавая махина, от которой остался только каркас. Подплыв ближе и осмотревшись (это сделать было трудно, так как свет практически не проникал на эту глубину), стало понятно, что заплывать внутрь нежелательно. Но и не осмотреть корабль изнутри было бы ошибкой, ведь такие события – как обнаружение корабля – случаются не каждый день.

Изнутри корабль производил такое же грустнее впечатление – да, это был всего лишь очередное судно, потерпевшее крушение. Ничего интересного и ценного на нем явно не могло быть. Нужно было возвращаться на поверхность, тем более что и воздуха в баллонах оставалось мало.

Развернувшись я поплыл назад, в этот момент боковым зрением я увидел какой-то свет, явно от электричества, в одном из отсеков. Это было довольно необычно – откуда свет? как он вообще может здесь быть? На затонувшем судне, которое пролежало под водой не менее пятидесяти лет?

Медленно и осторожно я подплыл ближе – вокруг никаких звуков, никакого движения, даже вода, словно, застыла. Лишь ровный и мягкий свет из-под неплотно замкнутой двери. Осторожно я толкнул дверь рукой, стоя сбоку (на всякий случай)– она приоткрылась, но лишь немного. Тогда я поднажал сильнее, с трудом (но гораздо меньшим, чем можно было ожидать) дверь стала открываться.

Передо мной была обычная брошенная каюта, все выглядело так, как будто ее оставили пять минут назад. Неубранная кровать, стол с недопитым стаканом чая, рядом тарелка с печеньем. Свет действительно горел внутри (не знаю как, но лампочка, которая свисала с потолка светила). Но естественно никого и нечего внутри не было. Очередная загадка затонувшего корабля. Но все равно стало очень страшно, необъяснимое всегда пугает. По спине пошел неприятный холод, захотелось со всех ног броситься назад, к своим. Но под водой сделать это крайне сложно J, медленно я стал спиной двигаться к выходу. Но не смог, что-то заставило меня остановиться. Обернувшись, я увидел, что в дверном проеме стоит человек. Это было уже слишком, помню, что я закричал от ужаса, но крик не вырвался через маску наружу. А человек в это время медленно прошел мимо меня и сел за стол.

-Не нужно кричать, - сказал он спокойно, и посмотрел так, что как-то резко ужас схлынул, и действительно стало спокойно. – Я не причиню никакого вреда.

Он устало положил руки на колени, и, как будто, задумался о чем-то. Я же не знал что делать – плакать или смеяться, что есть мочи плыть отсюда прочь или остаться. Последнее мне показалось самым оптимальным. Происходящее и так выходило за все нормы привычного.

Я стал рассматривать необычного человека – старинная одежда-платье, которая когда-то была пурпурного цвета с темно-коричневым поясом, украшенным драгоценными камнями в виде узоров. Длинные до плеч черные волосы с сединой обрамляли удлиненное худое лицо с тонким носом и тонкими губами. Но больше всего привлекали в этом человеке его глаза. Когда-то они, по всей видимости, делали его похожим на орла, это чувствовалось, цепкий взгляд, проникающий в самую суть. Холодный и уверенный. Теперь же это был уставший человек пятидесяти с чем-то лет, и за прожитые годы взгляд не потускнел, но какая-то доброта исходила от его глаз и это невероятное спокойствие. Не знаю, можно ли так описывать взгляд человека, но это были мои ощущения.

Он был не из нашего времени… Ход моих мыслей был прерван появлением еще одного человека, который так же возник в дверном проеме и также тихо прошел к столу. Этот был молод, ему не было еще и тридцати, вернее, я вдруг понял, что ему 27. Он был одет в форму матроса времен ВОВ. Открытое лицо, но слишком уж безжизненное, как будто человек погрузился в созерцание внутреннего мира, но настолько глубоко, что внешнее для него вообще перестало существовать. Но потом он вздрогнул, словно, очнувшись ото сна, и дотронулся до плеча второго. В этом почудилась не просто забота о другом человеке, а, как будто сын заботливо, без слов, одним только жестом, легким прикосновением проявил всю свою любовь к отцу.

-Все хорошо, - ответил ему старший. Парень посмотрел на меня пристально, а затем сноав словно отстранился от всего происходящего. Как будто его тело находится здесь, а сам он где-то очень далеко.      

-Кто вы? – спросил я наконец, я не нашелся, что еще можно было спросить или сделать в этой ситуации. Старший немного задумался, теперь они уже оба походили на замершие статуи. Но потом вскинул на меня ясный взгляд и как-то немного устало начал повествование: «Я был царем, это было очень давно, больше 2000 лет назад, вернее, более 2 320 лет. Я правил небольшим, но очень сильным государством в горном районе. Название его неважно, это уже не играет никакой роли. Я был воином по натуре, все чего я хотел – это завоевывать и подчинять. Я хотел расширить границы своего государства. С каждым новым военным походом границы раздвигались, и новые племена и народы вливались в мою будущую империю. Они бунтовали, они сопротивлялись, но восставших всегда находила смерть. Жестокая и беспощадная. Подчиненные были бесправными, их наказывали за любую провинность. Все что они испытывали ко мне – это ненависть. Поначалу они пытались сопротивляться, но со временем поняли, что лучше этого не делать. Мое государство стало одним из самых могущественных в нашем регионе. И больше чем на десять лет в стране наступило спокойствие – не было ни одного восстания, подчиненные покорно склонили головы перед моим величием. Я правил жестко, и не могу сказать, что благородно, но как у вас говорят – «победителей не судят». А затем произошел бунт, он начался в одной из отдаленных провинций, я не мог сразу отреагировать. Военный гарнизон в этом районе был убит, основные войска в это время были в новом военном походе. В столице было мало сил. А восстание разрасталось, словно, снежный ком. Страна запылала. Я ждал возвращения войска назад. Оно вернулось через две недели. Одного из своих военноначальников  я отправил на запад, второго – на юг, а сам пошел на север. Приказ был один – уничтожить всех восставших, всех без разбору – от мала до велика, всех, кто не только принимал участие в сопротивлении, но и тех, кто помогал им, или поддерживал. Пролилось много крови, слишком много… (это было сказано почти шепотом, как будто переживания и потрясения от произошедшего случились не так давно. Мужчина задумался на мгновение. В этот момент я почувствовал, как меня что-то толкнуло в ногу, прямо под коленкой. Оглянувшись я увидел маленького, почти карликового барашка, вернее, это было привидение барашка. Он толкал меня своими бараньими рожками. Молодой матрос махнул ему рукой, и барашек как-то деревянно обогнул меня, и стал ходить по комнате. Рассказчик в это время продолжил свою историю)… Мятеж был подавлен не скоро, но его подавили. Мы вернулись в столицу. Нужно было восстанавливать государство после потрясения. Нужно было все начинать заново. Я снова был победителем. Но ощущения радости не было. Лишь одна пустота и безысходность на сердце. Не было ни сил, ни желания что-то делать. И как-то раз, сидя у окна, я смотрел на закат солнца. И вдруг в моей голове ясно возникла мысль, это была не моя мысль, а как будто пришедшая извне, сказанная кем-то  –  «в период мятежа было убито 6 миллионов человек, и ты повинен в их смерти!»

Это потрясло меня, я вдруг явно представил себе – что значит, когда погибает один человек, в этот момент  исчезает один мир, а здесь погибло 6 миллионов! В одно мгновение я вдруг почувствовал не только боль погибших, но и всю боль и все горе, которое испытывают семьи, которые потеряли в этой бессмысленной бойне, своих близких. Осознание произошедшего стало для меня большим потрясением, но ничего нельзя было уже изменить. И тогда я издал указ, по которому меня и двух моих военноначальников должны были казнить как преступников. Нас должны были наказать за все поступки совершенные против нашего народа. Казнь привели в исполнение, но очиститься от преступлений через смерть, мне не было суждено. Я был оставлен на земле, между верхним и нижним миром. Мой дух находится среди живых не успокоенный. Я не знаю, когда мне будет даровано прощение, я не знаю, когда я смогу найти покой. Все что я могу, это лишь пасти стада призрачных баранов и ждать прощения. А теперь иди, ты и так уже знаешь больше чем достаточно!» - неожиданно закончил он.

Что мне оставалось делать? Медленно я повернулся и поплыл к выходу, но не мог удержаться, чтобы не оглянуться и не посмотреть на них еще раз. Этот образ до сих пор стоит у меня в голове – два призрачных застывших человека, сидят на стульях, облокотившись на ржавую стену погибшего корабля, и лишь белый полупрозрачный барашек ходит из угла в угол комнаты…